Все закручивается с того самого съезда в Нюрнберге, когда в воздухе в Европе только-только начало пахнуть грозой, а потом сюжет просто проваливается в пекло фронтовых столкновений. Самое сильное здесь — это когда старики, бывшие солдаты из Союза, Штатов, Британии и Германии, начинают вспоминать детали. Кто-то про бесконечную грязь в окопах, кто-то про то, как за пару минут на передовой всё переворачивалось с ног на голову. Кадры постоянно прыгают: то черно-белая хроника, то лицо ветерана, рассказывающего про вылет на задание или бесконечные марши мимо руин. Масштаб постоянно скачет — сначала тебе показывают мелкую возню в лесу, а через минуту уже глобальные приказы генералов, которые в итоге привели к Нагасаки. Это не просто про стрельбу, а про то, как люди вообще жили в этом хаосе и неопределенности. Они сидят, иногда запинаются, ищут слова, пытаются объяснить, каково это было на самом деле. В кадре то и дело мелькают старые карты, чья-то измятая форма, пожелтевшие снимки — и через эти вещи история перестает быть сухой статистикой. Получается такая огромная мозаика, где за каждым крупным наступлением и картой штаба проступают судьбы обычных людей, которых просто затянуло в этот мировой конфликт.
